Posts Tagged ‘Timur Kibirov’

‘Rapture, rapture…’ (Timur Kibirov)

December 26, 2014

Rapture, rapture, such a rapture
On the earth as in my soul!
And I have no way to capture
Such delight, there’s no control!
Lada–see her dance a measure
And she praises God all wrong!
What is it, then, my treasure?
Come on, mistress, sing along!

Chorus:

Rapture, first-born of creation,
Daughter of the greatest sire
They sing in your adoration,
With their hearts, a simple choir!

Mortals’ murmuring is reckless,
Pointless to fire the wrath divine!
Rejoice my soul, for as long as
That the light persists to shine.
Uncreated light, undying
Such a warm and vernal light
That returns us without trying
Those we had lost from our sight.

Chorus:

Rapture, first-born of creation
Makes you drink and then some more
Zhorik joins inebriation,
Suffering from the night before!

Rapture, I’ll be naughty, rapture
Dripping first to cross the line
What else is it we should capture?
Everything’s good, everything is fine!
Chita-Rita-Margarita
Beer and vodka–lie with me!
All that was is hid in metre
And what’s to come–that we will see!

Chorus:

Rapture, first-born of creation,
Puts the proud one from himself
And our catching celebration
Even got Saprykina herself!

Here they stand, all so well-matched
Those whose morals do not inspire.
Well then, why have you started shouting?
Just what I need, a cathedral choir.
But on the whole then, why not rapture?
It’s coming out in the back yard.
Seedlings reaching sunward with ardour
Foreign bastard, is singing so hard?

Chorus:

Rapture, first-born of creation
Whose father is hidden from our sight,
Give us with no discrimination
Immaculate laughter and purest light!

An die Freude! Baba Shura!
Nytsukh vukha! Muk tsekhai!
Yvodalachouallekhu!
Khulyu kondzho yikhedal’!
Zhora turu sou nou,
Lada yvodallekhu,
Rita, khulyum turu nou!
Amesegenallekhu!

Rapture, first-born of creation
Trampling over death and lies
I’ve used all my inspiration
What thing more should I surmise?

The women are glad, so too is Lada,
And there is nothing to anger God
Not to be a louse I will try harder
And I will never more be odd!
Seedlings reach sunwards in their ardour
And my hand is reaching for a pen
–Forget dying, living is so much harder,
–Oh all right, so I won’t die then!

Радость, радость, вот так радость
На земле и на душе!
Никакого нету сладу
С этой радостью уже!
Посмотри, как пляшет Лада,
Славит Бога глупый лай!
Что же ты, моя отрада?
Ну, хозяйка, подпевай!

Хором:

Радость, первенец творенья,
Дщерь великого Отца,
Шлют тебе благодаренье
Немудрящие сердца!

Смертных ропот безрассуден,
Бога нечего гневить.
Радуйся, душа, покуда
Продолжает свет светить.
Свет фаворский, незакатный,
Теплый-теплый вешний свет
Возвращает нам обратно
Тех, кого в помине нет.

Хором:

Радость, первенец творенья,
Напояет допьяна!
Подключился к песнопенью
Даже Жорик с бодуна!

Радость, гадом буду, радость
Каплет чистым первачом!
Хрена ли еще вам надо?
Все по кайфу, все путем!
Чита-Рита-Маргарита!
Пиво-водка-полежим!
Все, что было, — шито-крыто,
Все, что будет, — поглядим!

Хором:

Радость, первенец творенья,
Сводит с гордого ума.
Заразилась нашей ленью
И Сапрыкина сама!

Неустойчивы морально
Все вы тут как на подбор!
Ну с чего вы разорались?
Тоже мне церковный хор!..
А вообще-то — чем не радость?
В огороде так и прет!
К солнцу тянется рассада…
Чо молчишь, нерусский черт?

Хором:

Радость, первенец творенья,
Дщерь Отца на небесех,
Даждь нам всем без исключенья
Чистый свет, пречистый смех!

An die Freude! Баба Шура!
Ныцух вуха! Мук цэхай!
Ыводалачоуаллеху!
Хулюм конджо йихедаль!
Жора туру соу ноу,
Лада ыводдаллеху,
Рита, хулюм туру ноу!
Амэсэгеналлеху!

Хором:

Радость, первенец творенья,
Попирает смерть и ложь!..
Вот и все стихотворенье.
Что еще с меня возьмешь?

Рады бабы, рада Лада.
Бога нечего гневить.
Никогда не буду гадом,
Постараюсь не дурить!
К солнцу тянется рассада,
Тянется рука к перу.
— Слушай, умирать не надо!
— Ладно-ладно, не умру!

‘Blessed is he…’ (Timur Kibirov)

November 9, 2014

Blessed is he who has grown on his plot of land
Agricultural products–white cabbage
And onions, beetroot, potatoes
Carrots and Jerusalem artichoke.

Blessed is he who once Autumn comes has prepared
Pickled gherkins, pickled cabbage,
Blessed is he who has grated currants with sugar
And made jam out of sweet cherries.

Blessed is he whose pension is sufficient
For groceries and for provisions
For matches, salt, lump sugar and vegetable
Oil. And even for toffees!

Who has no need to dog the steps
Of the local ungodly council!

Blessed is he who has felt boots for the winter
And a roof over his defenceless head.

Who has a cat for mice, a dog for burglars,
But what sort of a watchdog would Ladka make, really?

And if there should be some kind of necessity,
A bottle of moonshine is stored in the basement.

If only Zhora had not found out about that,
But now there’ll be no end of trouble with him!

And if he bursts into tears over an old photograph–
The same thing, surely it has been said:

Blessed are those who weep–they shall be comforted
And meet once more. And never shall they be parted.

 

Блажен взрастивший на сотках собственных

Сельхозпродукты — белокочанную

Капусту, и репчатый лук, и свеклу,

Картошку, моркошку и топинамбур,

Блажен по осени заготовивший
Огурцов соленых, капустки квашеной,

Блажен перетерший с песком смородину

И наваривший из шпанки варенье!

Блажен, кому достаточно пенсии
На бакалею и гастрономию,

На спички, соль, рафинад и масло

Постное. Даже на карамельки!

Кому слоняться путями грешными
Нет ни малейшей необходимости,

Кому ни к чему обивать пороги

В местном совете нечестивых!

Блажен имущий на зиму валенки
И крышу над головой беззащитною,

Кота от мышей, от воров собаку,

Хотя какой уж из Ладки сторож!

А коль случится какая надобность,
Бутыль самогонки хранится в подполе.

Только б о том не проведал Жора,

А то греха с ним не оберешься!

А если всплакнется над фотографией
Старенькой — что же, ведь было сказано:

Блаженны плачущие — они утешатся

И снова встретятся. И не расстанутся.

Inna Kabysh, Timur Kibirov, Alina Vitukhnovskaya, Aleksei Kuznetsov

April 15, 2010

The thing on the SLOVO Facebook page said:

Join our exciting new translation project! Academia Rossica is going to
present 15 new poems written by young Russian authors, and we want you
to translate them into English.

So I sent off an email, and indeed got 15 poems.  I ended up sending in translations of four of them:

Инна Кабыш

Юрий Гагарин был великий русский поэт:
Россия выпихнула его из себя в небо,
как в ссылку,
как на Кавказ,
и он сел в карету, то есть в ракету, –
ибо путь ракет – поэтов путь, –
сказал: “Поехали!..” –
и улыбнулся своей гагаринской улыбкой.
И в этой улыбке была вся Земля,
все лучшее, что на ней есть,
“Земля в сиянье голубом”,
весть –
небу от человечества, –
потому что поэт – тот, кто говорит с небом,
словно языковой барьер, преодолевая земное
притяжение.

Inna Kabysh (b. 1963)

Yuri Gagarin was a great Russian poet:
Russia shoved him out of herself into the sky,
as into exile,
as to the Caucasus,
he got in the carriage, that is, in the rocket,-
for the path of rockets is the poet’s path,
he said, “Let’s go!…”–
and he smiled his Gagarin smile.
And in that smile was all the Earth,
all the best that is on it,
“The Earth in a pale blue glow”
a message
to the sky from mankind
because a poet, he who speaks to the sky,
overcomes, like a language barrier, the gravity of the Earth.

Тимур Кибиров

Хорошо бы сложить стихи
исключительно из чепухи,
из совсем уж смешной ерунды,
из пустейшей словесной руды,

из пустот, из сплошных прорех,
из обмолвок счастливых тех,
что срываются с языка
у валяющих дурака, –

чтоб угрюмому Хармсу назло
не разбили б стихи стекло,
а, как свет или как сквозняк,
просочились бы просто так,

проскользнули, как поздний луч,
меж нависших кислотных туч,
просквозили бы и ушли,
как озон в городской пыли.

Timur Kibirov (b. 1955)

It would be good to write a poem
made of senselessness alone
made of complete and utter trash
made of emptiest verbal ash

made of solid lacunae, made of waste
made of blunders said in haste
the funny ones that just come out
when you want to put yourself about

so, o gloomy Kharms, alas,
this poem would never break the glass
but, like a draught or like the light
it would filter through all right

like evening sunlight, once allowed
to pierce the lowering acid cloud,
would blow right through and pass away
as, in the dust of cities, ozone may.

Алина Витухновская

Промолчу как безъязыкий зверь.
Чтоб узнать, что у меня внутри.
Разложи меня как тряпочку в траве,
И скажи: «умри, лиса, умри».

Покатились по лесу глаза,
Чтоб на себя не посмотреть.
Ты сказал: «умри, лиса, умри».
Это значит нужно умереть.

Промолчу как рыба и мертвец,
Чтоб тебе спокойно говорить.
Разложив меня как тряпочку в траве:
«МРИЛИСАУМРИЛИСАУМРИ».

Ржавым будущим по мне прошлась коса.
Полумесяц вынул острый нож.
Все сказали мне: «УМРИ, ЛИСА, УМРИ, ЛИСА».
Все убьют меня, и ты меня убьешь.

Я уже не слышу голоса.
Если хочешь, все же повтори:
«РИЛИСАУМРИЛИСАУМРИЛИСА
САУМРИЛИСАУМРИЛИСАУМРИ».

Не узнаешь своего лица,
Попадая вновь все в тот же ритм.
Только не УМРИЛИСАУМРИЛИСА,
А УМРИ И САМ УМРИ И САМ И САМ УМРИ.

Посмотри в мои красивые глаза,
Я хочу тебе их подарить.
Помолись: «УМРИЛИСАУМРИЛИСАУМРИЛИСА»
ИЛИ САМ УМРИ И САМ УМРИ И САМ УМРИ.

Я затем даю себя убить,
Чтоб в шубийство кутаясь в мороз,
Ты бы мог рукой пошевелить,
Как когда-то шевелился хвост.

Перед зеркалом ты рыжий шерстяной,
Словно зверь с чудовищем внутри.
Ты однажды отразишься мной.
Я скажу тебе: «УМРИ, ЛИСА, УМРИ».

Alina Vitukhnovskaya (b. 1973)

I’ll be silent like a tongueless beast.
To find out what I’ve got inside
Spread me out in the grass like a rag
And say ‘Die you fox, die you fox, die’.

My eyes rolled around the wood
So as not to see myself instead
You said ‘Die you fox, die you fox, die’
That means that I ought to be dead.

I’ll keep silent, like a mouse or the grave
So you can speak in the quiet
Spreading me out like a rag in the grass:
‘YOUFOXDIEYOUXDIEYOUFOXDIE’.

Like a rusted future the scythe went by
The half moon pulled out a sharpened knife
And everyone told me ‘DIE YOU FOX DIE’
They all want to kill me, and you’ll take my life.

What the voices say, I no longer know
If you want, you can repeat all the time
‘YOUFOXDIEYOUFOXDIEYOUFOXDIEYOU
DIEYOUFOXDIEYOUFOXDIE’.

It’s your own face you won’t recognise
Following the same rhythm, ever and anew
Not DIEYOUFOXDIEYOUFOXDIE
But YOUTOODIEYOUTOODIEYOUTOO.

Look into my beautiful eyes
I want to make them a present for you
Pray: ‘DIEYOUFOXDIEYOUFOXDIE’
OR YOU TOO DIE YOU TOO YOU DIE TOO.

It’s for your sake alone I’ve planned
My death–wrapped warmly in murdered fur
You’ll be able to gesture with a hand
The way sometimes my tail used to stir.

In front of the mirror you’re red-brown and furry
Like a beast with a monster inside
And one day you’ll find yourself mirrored as me
And I’ll say ‘DIE YOU FOX, DIE YOU FOX, DIE’.

Алексей Кузнецов

Сколько было отчаяния после паденья…
Стремительно, с первой анестезией,
Еще там, на крыше, оно растворялось
В широких ладонях врачей неотложки.
Потом, в состязанье с нелепой болезнью,
Стиралось победами, небольшими и сложными.
Последовательно предавалось забвению
Осознанием осторожным.
А что если умер?
Неделю назад, не дождавшись укола
Когда мое тело со стоном лежало
На плитах холодных бетонного пола?
Мне снится больница, палата и солнце.
Друзья, посещают, такие живые,
Прогоняя мой страх и сомнения лишние.
Я просто немного сломал позвоночник.
Без осложнений, хвала Всевышнему.
Но если откроются двери палаты
И ты войдешь, как ни в чем ни бывало,
Стройная и, как всегда, непонятная
Я решу однозначно – меня не стало.

Aleksei Kuznetsov (b. 1977)

How much despair there was after the fall…
In a rush, from the first anaesthesia,
Even there, on the roof, it dissolved
In the broad hands of the emergency doctors.
Then, in a contest with ungainly illness,
It was washed off by victories, small and complicated ones,
Afterwards it was consigned to forgetting
By careful realisation.
And if I died?
A week ago, not waiting for the injection,
When my body lay lay groaning
On the cold concrete paving stones?
In a dream I see the hospital, the ward, the sun.
Friends visit, so lively,
Driving away my fear and superfluous doubts.
I have only fractured my spine a little.
No complications, praise be to the Highest.
But if the doors of the ward open
And you come in, as if nothing happened,
Shapely and, as ever, incomprehensible
I can decide definitely–I will not have survived.