Posts Tagged ‘best of 2010’

‘You will spill the wine…’ (Aleksandr Vergelis)

December 21, 2014

You will spill the wine, drop the knife on the floor
and once more come to in the here and now
where you suddenly recognise yourself
sitting at someone’s wedding breakfast any old how.

There on the right they ask you to pass the salad
and on the left they start a long anecdote
and you would be glad to oblige, to hear them out
but all of this is an ineffective antidote.

Most likely, it’s too late for you to drink Borzhomi
and look at life as if it was a bride,–
you, bored at someone else’s celebration,
and crying ‘Kiss!’ with those you sit beside.

What is the world to you, which you cannot grasp
and what are they–what to do with them!–to you
all those who you hope to become one of theirs
all those who you want to love but never do?

This life is alien to you–you know, your own life,
unrecognised, is stamping its feet outside in the hall
while you are sitting, nodding and chewing,
not resembling yourself, no not at all.

Вино прольешь, уронишь на пол нож,
и вот опять очнешься в настоящем,
где вновь себя внезапно узнаешь
на чьей-то свадьбе за столом сидящим.

Вот справа просят передать салат,
а слева лезут с длинным анекдотом,
и услужить, и выслушать бы рад,
но все это — неважный антидотум.

Тебе, пожалуй, поздно пить боржом
и к жизни относиться как к невесте,
скучающий на празднике чужом,
кричащий “Горько!” с остальными вместе.

Что мир тебе, тобой неуловим,
и что тебе они (куда их денешь!),
все те, кому ты хочешь быть своим,
все те, кого любить ты не умеешь?

Что жизнь тебе чужая, ведь своя,
неузнанная, топчется в прихожей,
пока сидишь, кивая и жуя,
сам на себя ни капли не похожий.

‘From the depths of dense vegetation…’ (Inna Lisnyanskaya)

December 19, 2014

From the depths of dense vegetation
(And I myself am somewhat dense)
What I know, that I will tell:
The wooded world is not for show
Art and theorems do not mix well.

Everything here demands adoration,
The trembling of an apple-tree in bloom
A triangular fleet of evergreen trees…
The form determines the content,
And not otherwise, if you please.

Now, art has the same kind of laws
The taller the tree, the more
The crowns are expert and forlorn.
And in the summer this world of green
Will laugh winter trifles all to scorn.


Из глубины глухого сада
(Да и сама я глуховата)
Что ведаю, то и повем:
Древесный мир не для парада,
Искусство не для теорем.

Всё требует здесь обожанья, —
Цветущей яблони дрожанье
И елей треугольный флот…
Диктует форма содержанье,
А вовсе не наоборот.

В искусстве схожие законы, —
Чем выше дерево, тем кроны
И опытнее и жалчей.
А летом этот мир зелёный
Не помнит зимних мелочей.

‘By the gap-toothed Smile kiosk…” (F.K.)

December 17, 2014

By the gap-toothed Smile kiosk, where two letters do not light,
At the bus shelter with the glass all knocked out, and up to the very bridge
You can go quietly, and normally nobody meets you at this time of night
Apart from the solitary lowlife of whom you could once not get rid.

He says, mate, where are you going, I say–to Yamskaya
And me–he says–I’ve to go to Babrinka, that’s my way
And he who walks alone at night is running a big risk,
So let us walk together, since we’re going the same way.

His teeth did not shine like the well-known string of pearls,
But his bottle of reeking gin sparkled with highlights,
And we set off in the swaying phantoms of the snowstorm
Where Zarechye descends to the river in a thousand feeble streetlights.

He was a mindless radio with a bottle of gin in its hand,
The most important is not to keep silent, or they’ll not account you a man,
He talked about how he drank a lot, boasted of his knuckledusters,
Said that on the city holiday he slept with someone in some bushes.

It was clear that he was also not going to manage to hit anyone,
As we continued our journey along Respublika Street
And we looked with interest at those who were up ahead
because there was nowhere to turn off Respublika Street.

And in spite of the internal suspiciousness personified by Yan Fazylov
The two of us got to Yamskaya as it ever-increasingly snowed
And his peculiar smile hung for a long time after in the shining sky
The way the city of Tyumen smiles sometimes, like the Cheshire cat.

У щербатого ларька «Улыбка», где две буквы не светятся,
На стеклянной остановке, но с выбитыми стёклами, и до самого моста,
Будешь тихо идти, и никто тебе в этот час обычно не встретится,
Кроме одинокого гопника, который однажды пристал.

Говорит, дружище, тебе куда идти, я говорю — на Ямскую,
А мне — говорит — на Бабарынку надо идти,
А тот, кто идёт ночью один, сильно рискует,
Так что давай пойдём вместе, поскольку нам по пути.

Как жемчуга на чистом блюдце, у него не блестели,
У него блестела бутылка знаменитого вонючего джина в руке,
И так мы пошли в покачивающихся призраках метели,
Там, где Заречье тысячей тусклых фонарей спускается к реке.

Это было безумное радио с бутылкой вонючего джина,
Самое главное не молчать, иначе подумают, что ты не мужчина,
Он говорил про то, как он много пьёт, хвастался кастетом,
Что в день города переспал с кем-то в кустах возле университета.

Было ясно, что он тоже никого не сможет ударить,
Когда мы по улице Республики продолжили свой путь,
Заинтересованно вглядываясь, кто там дальше на тротуаре,
потому что с улицы Республики некуда свернуть.

И, несмотря на внутреннюю подозрительность, олицетворяемую Яном Фазыловым,
Мы дошли до Ямской с ним вместе через усиливающийся снегопад,
И своеобразная его улыбка долго ещё в светящем небе висела,
Которой иногда улыбается город Тюмень, как Чеширский кот.

The ballad of the new rhyme (Kirill Koval’dzhi)

December 14, 2014

Once there lived an old man called Bach
He did not drink and he did not smoke.

He did not drink and he did not smoke
Neither women nor girls did he like.

Neither women nor girls did he like
He did not go out to have a good time.

But now directly from the schoolyard gates
Girls are rushing to the docks and the streets.

Your mouth is full of rhymes not before seen
And in the beginning was Bach–so it seems…


Жил старик возвышенный — Бах,
Он не пил, не курил табак.

Он не пил, не курил табак,
Не любил ни девчонок, ни баб.

Не любил ни девчонок, ни баб,
Не ходил ни в кино, ни в бар.

Нынче ж прямо со школьных парт
Девки прут на панель и в порт…

Рифм невиданных полон рот…
А в начале был, кажется, — Бах…

A life of my friend (Maksim Zhukov)

December 14, 2014

If you have gone in, O voyager, under the vaults of glass
And acquired at the window a precious ticket
That means you are a participant in a great process
And now they will call you a passenger.

If you have decided an hour before the train’s departure
To drop into the 24-hour bar and restaurant nearby
The waitress, sceptically appraising your apparel
With long sigh will say to the barman, a customer.

And if a girl of about twenty years of age
Speckled with piercings, comes up and asks you for a light
Inviting her to sit down with you and flicking your lighter
You will order some wine and sullenly mutter glamour.

If you regain consciousness at midnight by the left luggage
Without your papers, or money, or any of your bags,
The lieutenant who fills out the form will say
You’re an absolute muppet and a complete tool besides.

Максим Жуков

Максим Жуков

Жизнь моего приятеля

Если вошел ты, о, путник, под своды стеклянные
И приобрел у окошка заветный билет —
Значит, участником стал ты процесса великого
И называть тебя будут теперь — ПАССАЖИР.

Если решил ты за час до отбытия поезда
В местный зайти круглосуточный бар-ресторан —
Официантка, прикид оценив твой скептически,
Скажет бармену со вздохом протяжным: КЛИЕНТ…

Если к тебе подойдет испещренная пирсингом
Девушка лет двадцати и попросит «огня» —
Ты, предложив ей присесть, зажигалкою чиркая,
Купишь вина и процедишь сквозь зубы: GLAMOUR…

Если очнешься ты в полночь у камер хранения
Без документов и денег и клади ручной,
Скажет тебе лейтенант, протокол заполняющий:

‘…and in September we extracted juice…’ (Grigory Medvedev)

December 10, 2014

….and in September we extracted juice
using a home-built press with a screw
thread; I remember the juice fizzing,
flowing, apple-reeking, foaming, living too.

that was the heroes from fables putting their heads
on the block, rubicund, with a stem
the blood flowed cloudy–rainbow bubbles–
only place the bucket with respect for them.

and it was permitted to drink one’s fill from the bucket,
scooping with a mug, still with the pips–unstrained.
Thank you, our poor country, for being generous
at least Antonovka and White Transparent remained.

and besides, what then, it’s time to manage without
the reminiscences and sentimental affray.
The redundant press is rusting somewhere now,
the apples are falling on the ground to rot away.


Григорий Медведев

Григорий Медведев

…а в сентябре вручную давили сок
большим самодельным прессом на винтовой
резьбе; я помню, как он шипел, как медленно тёк,
яблочным духом разя, пенящийся, живой.
это на плаху былинные богатыри головы клали, румяные, с черенком
кровь проливали мутную — радужные пузыри —
только ведро подставляй-уноси чередком.
и позволялось вдоволь пить из того ведра,
кружкой зачерпывая, от косточек не процедив.
Спасибо, бедная родина, за то, что была щедра
хотя бы на эту антоновку и белый налив.
а впрочем, чего уж, пора обходиться без
воспоминаний, сентиментальных смут.
Где-то теперь ржавеет ненужный пресс,
яблоки опадают и на земле гниют.

Lake Champlain (Bakhyt Kenzheev)

December 8, 2014

I am wandering–the shabbiest kind of boon.
A cliff-face is agate and a bundle of firewood is a bassoon.
The overgrown path is a cat’s paw.
It’s steamy in here, but the cash desk queue
Means nothing to a Moscow student, I push through
Sideways, sideways, I’m already at the door.

Let the step squeak as in a dream
from childhood. I certainly won’t scream.
Underground, on the ground,
in the sky…I laugh, and I inhale
the space to leeward. By the rail
a fellow traveller smokes pot, while around–

someone clasps the Gospels, another pulls his amulets
wordlessly, another as it were regrets
the light that used to speak. Learn,
my friend, that death knows no shame
and the hovels of Vermont are always the same
reflected in the water that will never return.



Озеро Шамплен

Я странствую: ветшайшая из льгот.
Скала – агат, вязанка дров – фагот,
Заросшая тропа – кошачья лапа.
Паром забит, но толчея у касс
Московскому студенту не указ –
Бочком, бочком, и я уже у трапа.
Пускай ступени, словно в детском сне,
поскрипывают. Совершенно не
страшусь. Подземные, земные,
небесные… А я смеюсь, дышу
подветренным простором. Анашу
смолит один попутчик, а иные –
кто сжал Евангелие, кто молча теребит,
грошовый амулет, кто так, скорбит
о свете говорящем. Посмотри, мой
товарищ – смерть не ведает стыда,
и хижины Вермонта навсегда
отражены в воде неповторимой.

Hollywood (Sergei Gandlevsky)

December 6, 2014

The FBI man, hungover, out of work,
hears of the kidnapping on CNN.
Revolver down the back, poison at his side–
that’s Mr X’s hallmark again!

Further dangerous questions are following on.
The town madman blurts out the burial place
of the toxic waste that’s unaccounted for.
‘Dad!’ calls the girl, with tears on her face.

In his turn, the negro partner
comes joking to the rescue with a certain whore
who has suffered in the cause of right
and the reservoir stays unharmed some more.

His back to the screen, some old guy
washes the dishes, full of blame and despair
(we’re all keen on eating, only I wash up)
and he sees signs of degeneration everywhere.

Hiding behind a child, the bureaucratic scum
rushes to the copter. Now it’s time for a fight.
Crash, swipe, resounding bang, crash!
And the beauty kisses the hero with the end in sight.

The aesthete puts his oilskins away.
With breaks for smoking, the dishes are done by the end.
The tale is a lie, but the soul, hoping for a godsend,
just like Hollywood, has gone round the bend
as it calls ‘Dad!’ to the dark in its dismay.


Федеральный агент не у дел и с похмелья
узнаёт о киднепинге по CNN.
Кольт — на задницу, по боку зелье —
это почерк NN!

Дальше — больше опасных вопросов.
Городской сумасшедший сболтнул, где зарыт
неучтённый вагон ядовитых отбросов.
“Dad!” — взывает девчушка навзрыд.

В свой черёд с белозубою шуткой
негр-напарник приходит на помощь вдвоём
с пострадавшей за правду одной проституткой —
и спасён водоём.

А к экрану спиной пожилой господин
весь упрёк и уныние моет посуду
(есть горазды мы все, а как мыть — я один) —
и следы одичания видит повсюду.

Прикрываясь ребёнком, чиновная мразь
к вертолёту спешит. Пробил час мордобоя.
Хрясь наотмашь раскатисто, хрясь!
И под занавес краля целует героя.

И клеёнчатый фартук снимает эстет.
С перекурами к титрам домыта посуда.
Сказка — ложь, но душа, уповая на чудо,
лабиринтом бредёт, как в бреду Голливуда,
окликая потёмки растерянно: “Dad?!”

Phonetic étude (Olga Sul’chinskaya)

December 3, 2014

Compassion, love–the same…
with sibilation and blood
it gives everything up to taste (to hearing) and gives it up
with atrocious resignation
whose cowish self-sacrifice
I envision with such detestation.

So an insatiable reader awaits the next part
(maybe there will be extermination)
and watches an hallucination.
And the burning sensation, my God,
and the dislocation
–it’s not shame, your fabrication, but make some declaration.

Well, no. To be sure,
a one-shot sting is better,
sure the honest poison of short-lived bees is better.
So that it squashed (since it has squashed here now)
and (teeth in irritation)–it has passed by.
And during the night he read it all.


Ольга Сульчинская

Ольга Сульчинская

Фонетический этюд

Что жалость, что любовь, —
жужжанием и кровью
все отдает на вкус (на слух) и отдает
ужасной нежностью,
чью жертвенность коровью
так ненавижу я (предвижу наперед!).

Так ненасытный чтец желает продолженья
(там бойня, может быть)
и смотрит миражи.
И жженье, Боже мой,
и головокруженье:
— Не важно, что солжешь, хоть что-нибудь скажи!

Ну, нет. Уж лучше од-
норазовое жало,
уж лучше честный яд недолговечных пчел.
Чтобы прижало (так, как вот сейчас прижало)
и (зубы сжав) — прошло.
И за ночь — все прочел.

How to become a mole (Vyacheslav Kupriyanov)

December 1, 2014

Make out
that you have a special talent
make out
that you have buried your talent in the ground
make out
that you are looking for it once more
on the way you stumble across other people’s treasure
make out
that this is also yours
you bury yourself still deeper
nobody sees you
nobody hears you–
at last you make your appearance in the world
totally blinded
gone completely hoarse
and begin croakily to pontificate
about your
special vision


Как стать кротом

Сделай вид
что у тебя особый талант
сделай вид
что ты зарыл свой талант в землю
сделай вид
будто ты его сызнова ищешь
по пути натыкаешься на чужие клады
сделай вид
что это тоже твое
ты зарываешься все глубже
никто тебя не видит
никто не слышит —
наконец ты появляешься на свет
окончательно ослепший
и начинаешь сипло вещать
о своем
особом видении