Archive for March, 2014

Romance without cruelty (Evgeny Lesin)

March 31, 2014

He was a zealous patriot
But liberal views had she
She went for lectures to the Goths
And desired that evil should be.

He was both stubborn and frenzied
And it was fire that burned in his heart
While in the circle of Satanists
She kicked a fine leg, for her part.

Two most recognisable portraits
That spare neither anger nor force
She herself did not love the poet
But he had to love her, of course.

She would speak slander upon slander
He avoided slander and all
So that was the way she would vex him
And he’d worship her for it all.

He was a most refined poet
She critiqued verse as of right
And with some words like knuckledusters
Gave him more than one sleepless night.

And here in the universal bustle
He made up his mind and anyways
For some reason asked her to meet him
During one of those tragic days.

And she, with an infernal glance
Said to him, without further ado
Well them, come to the Triumphal Arch
And I’ll be together with you.

A slag then, and also a bitch
She left him to wait on his own
And the government punished him severely
For the demo he mounted alone.

 

Евгений Лесин

Евгений Лесин

Нежестокий романс

Он был записным патриотом,
Она либералкой была.
Ходила на лекции к готам,
Желала вселенского зла.

Он был и упрям, и неистов,
Горел в его сердце огонь.
Она же в кружке сатанистов
Пинала красивой ногой

Два самых известных портрета.
Ни зла не жалея, ни сил.
Она не любила поэта,
А он ее все же любил.

Она клевету клеветала,
А он клеветы избегал.
Она его так обижала,
А он ее так обожал.

Он был утонченным поэтом,
Она критикессой стихов.
И словом своим, как кастетом
Лишала не раз его снов.

И вот в суете мирозданья
Он все же решился и ей
Назначил зачем-то свиданье
В один из трагических дней.

Она, поглядев инфернально,
Сказала ему, не таясь:
Давай, приходи к Триумфальной,
И там я вступлю с тобой в связь.

Шалава, а также зараза,
Она не пришла, а поэт
Был властью сурово наказан
За свой одиночный пикет.

Hypersensitivity (Evgeny Karasev)

March 29, 2014

I am getting sentimental with the years–
all kinds of trifles affect me:
a shopping bag at a window
in a dormitory suburb,
discarded shoes.
Other knick-knacks and thingies
call up distant
pictures and connections.
How I plodded along the ruts,
rowed through the dirt.
Even complete nonsense, trivialities
summon forgotten pain.
…Now here, now there
the useless trivialities glitter.
Clearly, salt is becoming dearer.

Обострённость

С годами становлюсь сентиментальным —
трогают всякие пустяки:
авоська за окошком
в районе спальном,
выброшенные башмаки.
И другие безделки, ерундовины
вызывают далёкие
картинки, связи.
Как шкандыбал по колдобинам,
грёб по грязи.
Даже совершенная чепуха, мелочь
забытую кличут боль.
…Нынче то тут, то там никчёмная
посверкивает мелочь.
Видно, подорожает соль.

Our hope (Evgeny Karasev)

March 26, 2014

I sit by the window.
Through the glass there is autumn.
And also the country
that gives alms and begs.
From a distance it is clearer how we went
from roubles to wonga,
how we threw away uncountable sums.
Our government has never had enough
sagacious ones
able to think things over, not set off at a gallop.
And now as well it is hard for them
to break through the ranks of flatterers and slaves.
…Outside the window, falling gold of an empire.
The winter is felt.
Perhaps only a miracle will save us.
I believe in it.

Евгений Карасев

Евгений Карасев

Наша надежда

Сижу у окна.
За стеклом осень.
И ещё страна,
которая подаёт и просит.
На расстоянии виднее, как мы шли
от рублей к башлям,
как на ветер бросали несметные суммы.
И рвали на груди рубашку,
где надо бы было подумать.
Нашенской власти завсегда не хватало
прозорливцев,
умеющих мозговать, а не скакать галопом.
Им и нынче трудно пробиться
сквозь ряды льстецов и холопов.
…За окном облетающее золото империи.
Зима чувствуется.
Нас спасти может разве только чудо.
И я в него верю.

Eight Rivers (Yuri Kublanovsky)

March 23, 2014

1
In dusky Olivia,
greedy for the grape,
somebody in Livy once
fell into an ambush.
And under a dim star
like the flame of a spirit-lamp
Lucius walked there and with a stick
knocked off the heads of poppies.

2
So it has always been in history
from ancient times to our own:
they are treated with blood of illness and
a ration of kasha gone cold.
He who does not walk with the
flag-bearer will try with eagerness
the chokeberries that have been
caught by the frost.

3
At one time the knowledgeable
had some places of assembly:
many dilapidated finds
were cared for there
for the old man in love
or the died-up Slavist
in the gloom of the second-hand
bookseller’s cluttered lair.

4
Now there are different streets
and different tribes
I see them hanging out there
wild, plugged-in.
The boys have become clerks,
victims of another’s bite
all the maidens have a tattoo
directly above the coccyx.

5
It seems that I, without philosophy,
lived through a long time in a moment!
Only in the years of trouble
did I become sober, inclining to books.
Only my tear ducts
are for some reason worn out.
In the dark green air
the treetops were agitated,

6
but resigned themselves at once.
Here, in Epifan, in Luga
somewhere there are
arches and vaults of the Third Rome.
Is it not for this, you know,
that young hands contend
and near the lips at night
the girlfriend’s sloping shoulder?

7
In the late summer dusk
certainly not for walking
Father, let me in
the last lanes here!
I will perhaps deliver Mother,
that poor unbeliever,
if I present the usual
note for her repose.

8
In dusk like a mineshaft,
a migrant from the sticks,
I do not like hundredweight
candles–thin reeds are dearer to me.
On Mount Ararat, whether higher
in fresh deposits of snow
suddenly there began to breathe–did you hear?–
the ribs of that ark.

Юрий Кублановский

Юрий Кублановский

Восьмиречье

1

В сумеречной Оливии,
жадной до винограду,
кто-то у Тита Ливия
как-то попал в засаду.
И под звездой неяркою,
как огонёк спиртовки,
Луций там шёл и палкою
маков сбивал головки.

2

Так завсегда в истории
с древних времен – до наших:
лечатся кровью хвори и
пайкой остывшей каши.
Кто не со знаменосцами
ходит, тому в охотку
схваченную морозцами
пробовать черноплодку.

3

Было у многознающих
некогда место сходок:
много тогда ветшающих
там береглось находок
для старика влюблённого
иль сухаря слависта –
в сумраке захламлённого
логова букиниста.

4

Нынче иные улицы
и племена иные,
вижу, на них тусуются
дикие, сетевые.
Клерками стали хлопчики,
жертвы чужой поклёвки,
а у девиц над копчиком
прямо татуировки.

5

Долго же я, не мудрствуя,
видимо, прожил мигом!
Стал только в годы смутные
трезв, наклоняясь к книгам.
Слёзные только пазухи
что-то поизносились.
В тёмно-зелёном воздухе
кроны вдруг взбеленились,

6

но и смирились сразу же.
Здесь, в Епифани, в Луге
Третьего Рима, кажется,
есть где-то арки, дуги.
Ведь не за то ли ратуют
и молодые руки
и возле губ покатое
ночью плечо подруги?

7

В сумерки позднелетние
вовсе не для прогулки,
Отче, впусти в последние
здешние переулки!
Маму, быть может, выручу,
бедную атеистку,
если подам привычную
за упокой записку.

8

В сумерки рудниковые
выходец из глубинки,
я не люблю пудовые
свечи – родней тростинки.
На Арарате, выше ли
в залежах свежих снега
вдруг задышали – слышали? –
рёбра того ковчега.

Immersion Courses in Classical Languages

March 23, 2014
Lexington, Kentucky--where they do Latin

Lexington, Kentucky–where they do Latin

This blog took part in some discussion about possibilities for an immersion course in an ancient language (basically Latin or  Greek) in 2014 with the following results.

The obvious answer would be something in Latin,  and there did indeed turn out to be such things in the US:  Conversational Latin Seminars at the University of Kentucky in Lexington and, with a Roman Catholic connection, Latin Summer Immersion at Wyoming Catholic College, Cenaculum Sancti Hieronymi in Mobile, Alabama.  (Now you can see some despatches from Lexington here.)

Outside of the US, Accademia Vivarium Novum is an eight-week intensive Latin course in Rome (with the possibility of some Greek as well).  Staying in Rome, the Pontifical University of the Holy Cross offers intensive summer courses in Latin, Greek (Koine) and Biblical Hebrew.  Now they seem to be connected with the Polis Institute in Jerusalem, who have summer courses in Latin and Syriac.  They also have a textbook, Polis : Parler le grec ancien comme une langue vivante, as well as Latin and (Koine) Greek courses in Barcelona and Latin and Greek courses in Florida.

Having apparently abandoned Israel, the Biblical Language Centre will be doing a Biblical Hebrew/Koine Greek Ulpan in North Carolina.

Finally, the Paideia Institute offers Living (Medieval) Latin in Paris, Living Latin in Rome and Living Greek in Greece (and they also do telepaideia, online courses in conversational Latin and Attic).  Living Greek in Greece is an intensive introduction to spoken to Attic Greek.  In two seminar-style meetings per day, participants read and discuss ancient Greek literature and philosophy in Attic Greek.  Each year, readings are organized around a set theme.  The theme for 2014 is Dionysus.  The readings are Euripides’ Bacchae and the Homeric Hymns to Dionysus.  Now that sounds well exciting, like something out of Donna Tartt…At the same venue, one can also Speak and philosophize in Ancient Greek (scroll some way down the page!)

The sea (Dmitri Legeza)

March 16, 2014

the sea is talking with its mouth full, seems to me,
in Greek, most likely and also it must be
it swears, and the sailors in their low dives speak so
oh, the black one, oh, what things it raves
clearly the Persian never got to beat its waves
and the Jew didn’t reach the cavities below

but where to educate it, and who,
the educators to find in Crimea are few
where to turn–Tartars or tourist trash,
for a long time its wind and waves have cocked a snook
at the Red Sea scar and at my rebuke
and, over Gibraltar, at the imperial lash

with this hooligan, I’m talking about
how Crimea, scorching hot, came to ooze out
of the mainland, like cream out of the hole
in an eclair–and it has hardly set
while the sea lets out such words yet
that a galley-slave would redden at his thole

Дмитрий Легеза

Дмитрий Легеза

МОРЕ

мне море говорит с набитым ртом
по-гречески, похоже, и притом
ругается, как матросня в притонах,
о, черное, о, что оно несет,
и сразу видно — перс его не сек,
еврей не рассекал до впадин донных

да где его воспитывать, кому,
не сыщешь воспитателя в Крыму,
куда пойти — к туристам ли, татарам,
давно плевать волнам его, ветрам
на мой укор и красноморский шрам,
и царственную плеть над Гибралтаром

мы с хулиганом этим говорим
о том, что вытек раскаленный Крым
как будто крем из дырочки в эклере
из континента — и застыл едва,
и море выдает порой слова,
что и гребец краснел бы на галере

‘The seagulls are being outrageous…’ (Oleg Dozmorov)

March 10, 2014

The seagulls are being outrageous. The ebb-tide stinks.
Bikers rush past. Steaks are frying.
The radio plays a popular tune.
Smiling, a blind girl sits on the bench,
having eaten and drunk her sandwich and cola.

I know her–at eight forty in the morning
she climbs into the school bus,
with an unfolded stick, head like a globe
in glasses, shows her pass
and her calf tattooed with a snake.

You are walking, you extract sadness from everything.
Drawn blinds in the flat on the second floor.
Two-seventy breakfasts and lunch for four.
Sound, smell and a folding stick–well,
what does she know of the world? Almost nothing–

That hungry seagulls cry loudly
that men are going on in Welsh to her right,
that the walk to the bus is a long way,
that a juniper leaf smells not of whisky,
but of gin, that three hundred paces takes five minutes.

And me? What do I know? That a launch is cruising past,
that the sea is blazing, scorching the retina,
that, having wildly and terribly opened her childish mouth,
the blind girl is getting up off the bench with a smile,
that she will never read these lines.

Бесчинствуют чайки. Воняет отлив.
Проносятся байкеры. Жарятся стейки.
Транслирует радио модный мотив.
С улыбкой слепая сидит на скамейке,
свой сэндвич и колу доев и допив.

Я знаю ее – в восемь сорок утра
она забирается в школьный автобус,
с расправленной тростью, похожа на глобус
в очках голова, предъявляет свой пропуск,
и татуирована змейкой икра.

Идешь, извлекаешь печаль из всего.
Задернуты шторы на третьем в квартире.
Два семьдесят брекфаст и ланч за четыре.
Звук, запах и трость раскладная – о мире
ну что она знает? Почти ничего.

Что чайки голодные громко орут,
что справа трындят мужики по-валлийски,
что путь до автобуса очень неблизкий,
что лист можжевельника пахнет не виски,
а джином, что триста шагов – пять минут?

А я? Что я знаю? Что катер идет,
что море пылает, сетчатку сжигая,
что, дико и страшно открыв детский рот,
с улыбкой встает со скамейки слепая,
что эти стихи никогда не прочтет.

Buddha at Belorusskaya (Andrei Korovin)

March 9, 2014

this morning in the Belorusskaya station
I caught sight of the Buddha

he was sitting on a bench
in the lotus position
like his statues in bronze
merging with the dull light of the Metro

I noticed him out of the corner of my eye
from inertia I ran on past
then from surprise I halted
looked round

hurrying to work
I see nothing

I turned round
and met his untroubled gaze
that said
yes this is me
and what kind of a thing have we here
the Buddha–I thought–in the Metro
I need to remember that
and rushed on further

in former times the gods appeared to men more frequently

korovin

Андрей Коровин

БУДДА НА “БЕЛОРУССКОЙ”
сегодня утром на “Белорусской”
увидел Будду

он сидел на скамейке
в позе лотоса
похожий на свои бронзовые изваяния
сливаясь с мутным светом метро

я заметил его краем глаза
по инерции пробежал дальше
потом от неожиданности остановился
оглянулся

спеша на работу
я ничего не вижу

я обернулся
и встретил его спокойный взгляд
говоривший
да это я
а что тут такого
Будда — подумал я — в метро
это надо запомнить
и поспешил дальше

раньше боги являлись людям чаще

‘Now everything comes about…’ (Evgeny Kaminsky)

March 2, 2014

Now everything comes about as written by John the Divine
for those like you who blindly love life’s design
and proudly think themselves not clay but something else again
being torn between the heavenly part and that which is mundane.

It is not easy for one already listed to go on his way
even if he is a fellow-traveller or Lieutenant Kije.
The city on the unfettered Neva, in this time gone athwart,
has tangled in its roots that which it caught.

And in the garden with Apollo, and where the rostral columns go on,
and even in the Hall of Columns, you are bound like Laocoon,
and it does not hurt as a spider of despair drinks your soul
like an indifferent Doctor of Science piercing through a hole.

Give the fine fellow of a martyr some meat and not hay
the old woman grows young, seeking one to lead astray
nobody wants the truth, amongst hardened poor or those of renown…
And the Antichrist looks out, to see whether they yet bring him the crown.

Вот теперь и свершается все, что писал Богослов

для таких вот, как ты, в жизнь упрямо влюбленных ослов,

гордо мнящих себя здесь не глиной, а чем-то иным,

разрывающихся между горним в себе и земным.

Нелегко отцепиться тому, кто приписан уже,

даже если попутчик он иль подпоручик Киже.

Это подлое время и город над вольной Невой,

подловив, повязало системой своей корневой.

И в саду с Аполлоном, и возле Ростральных колонн,

даже в зале колонном ты связан, как Лаокоон,

и не больно так душу твою пьет унынья паук,

равнодушно иглой протыкая, как доктор наук.

Молодцу-страстотерпцу мясцо подавай, а не сныть,

молодится старуха, ища здесь, кого совратить,

правды знать не желает ни голь записная, ни знать…

И антихрист глядит, не идут ли на царствие звать.